Непуганый мистер Шоу

Когда в Британии выдается солнечный день – это изумрудное ослепление!

Мы ехали в усадьбу Джорджа Бернарда Шоу в крошечной деревеньке Айот Сент-Лоренс.

Дорога шла полями, то есть по обе стороны тянулись ювелирно аккуратные ряды каких-то зеленых побегов или ярко-желтого рапса, а еще были загоны, где паслись кони, отливающие влажными каштанами. В одном загоне небольшой табунок, переполненный радостью жизни и весны, развевая буйны гривы, понесся вдруг во весь опор параллельно дороге наперегонки с моей машиной! Я крикнула по-ковбойски и прибавила ходу. Но вскоре пришлось осадить: дорога стала совсем узенькой, ни за что со встречной машиной не разъехаться. Для этого, примерно каждые двести метров, на обочине предусмотрены полукружия. Встречные машины сдают назад, до ближайшего полукружия, или ты ждешь их, видя приближение. Улыбки, кивки, поднятые вверх большие пальцы благодарности: спасибо, сэр, спасибо, мэм! Весь трафик позади ждет без тени нетерпения. Как мало, в сущности, надо для счастья: солнечный день, поля, каштановые кони и уточки через дорогу! Сельская, фермерская Англия. Хартфордшир. Bliss!

Да, далековато забрался автор "Пигмалиона"! Вот уже минут двадцать едем по этой узкой дороге, потом – по зеленому лесному коридору, и ни единого дома, ни признака человеческого жилья.

Абсолютная хартфордширская глушь.

Я много раз видела и "Пигмалиона", и "Цезаря и Клеопатру". Я постоянно натыкаюсь в сети на избитые афоризмы Бернарда Шоу.

И вот теперь у меня есть шанс представить их автора в домашней обстановке.

Мальчишка даже не знал толком, кто его отец: мать-певица жила менаж а труа с повесой мужем и одновременно со своим учителем пения, которого Джордж Бернард имел основания подозревать в своем отцовстве. Отец называл его Бернард. "Друг семьи" – учитель пения называл его Джордж.

Это имя он ненавидел.

Родителей своих ненавидел тоже.

Можно ли удивляться абсолютному разочарованию Шоу в семье как общественном институте?

Они были тогда везде: рамки, барьеры и границы, расставленные для человека, которому не повезло выиграть в лотерею рождения.

Он ненавидел школу. "Мне в голову не приходило готовить уроки или говорить правду этому всеобщему врагу и палачу – учителю".

На злоключения тех, кому сильно не повезло, он насмотрелся еще в юности, когда вместо университета пошел сборщиком ренты с жильцов дешевых доходных домов в Дублине.

Когда Шоу поселился в Англии, в пабах еще вывешивали от руки написанные объявления: "Вход ирландцам и с собаками воспрещен".

Шоу начал с фабианского социализма постепенных реформ, но чем дальше, тем сильнее приходил к убеждению, что только могучий диктатор способен утвердить в стране социальную справедливость.

Прославленный и богатый британский бунтарь приезжал в СССР в 1931-м. Там он отметил свое 75-летие двухчасовым разговором со Сталиным. "Я ожидал видеть русского рабочего, а увидел грузинского джентльмена", – напишет он потом. Остается только догадываться, что он имел в виду.

Они приехали в Москву вместе с леди Астор и будто соревновались друг с другом в эксцентричности.

Когда Шоу рассказали, что к другим храмам и церквям (не считая храм Христа Спасителя) в Союзе относятся бережно, это ввело писателя в недоумение. "Вы, русские, совершенно непоследовательные революционеры. В Англии Генри VIII и Кромвель в Ирландии сделали гораздо больше, разрушая монастыри. Мы, англичане, действительно, революционеры. А вы – полуреволюционеры".

Ах, как это здорово и эффектно звучало, как хохотали и хлопали ему одинаково белозубые коммунисты!

Леди Астор не отставала от Шоу. Во Дворце советов она с ребяческой шаловливостью взбежала на трибуну и крикнула в зал: "Я – консерватор. Я капиталистка. Я против коммунизма. Я думаю, что вы все ужасны". Спускаясь с трибуны, она улыбалась, как старшеклассница, сумевшая шокировать взрослых: "Такое звучит здесь в первый раз!"

Ах, как это было смело и оригинально! О таком приключении можно было потом рассказывать много лет во время званых ужинов в своем поместье под стук серебряных вилок и ножей, уютный треск дров в камине и мелодичный бой фамильных напольных часов! GULAG, raskulachivanie, Golodomor? Нет, не слышали.

Переехал Шоу сюда, в деревню Айот Сент-Лоренс в 1906 году, со своей формально женой, а фактически компаньонкой Шарлоттой Пейн-Таунсенд. Дом строился для местного викария, но тот не мог его содержать – слишком много каминов! И его купила чета Шоу. В деревне Айот-Сент-Лоренс поначалу встретили супругов Шоу настороженно, все из-за его репутации социалиста и экстравагантного "неподходящего знакомства".

Но когда, в 1915-м году, пронесся над этими местами ужасный Хартфордширский ураган, и Шоу, засучив рукава, вышел вместе со всеми расчищать завалы на дороге, односельчане потеплели к местной знаменитости, и даже викарий стал приглашать супругов на чай.

Дом их назван "Уголок Шоу".

Сюда заезжали в гости: Альберт Эйнштейн, Лоуренс Аравийский, князь Трубецкой, леди Астор, Вивьен Ли, Герберт Уэллс, советский посол Иван Майский, Уильям Моррис и многие другие известные люди XX века. Шоу не избегал общества, но предпочитал, чтобы мировая элита приезжала сюда к нему. Тоже по-толстовски.

Рассказывают, что, даже когда не было гостей, Шоу соблюдал свои два ежедневных ритуала: играл на фортепьяно после обязательного пятичасового чая и обязательно переодевался к обеду. По выходным Шоу ездили на автомобильные прогулки на своем "роллс-ройсе" Silver Wraith. Машину водил их шофер Фред Дэй.

Сорокалетняя Шарлотта, тоже из семьи ирландских протестантов и очень богатая наследница, увидела Бернарда на заседании фабианского общества и, утомленная требованиями своей семьи определиться наконец с мужем, через какое-то время сделала Шоу предложение, поставив одно условие: они поженятся, но идея физической близости ей невыносима. Шоу, недолго думая, ей отказал. Она уехала в поездку по Италии, но, вернувшись, узнала, что Шоу болен и не может ходить. Все началось с ухода за больным и закончилось браком: они уже не могли друг без друга.

...У входа в дом-музей – небольшой вагончик, в котором милейшие пожилые смотрители продают букинистические книги, садовые растения в плошечках, программу и билеты на спектакли Шоу: они разыгрываются профессиональными актерами на газоне прямо перед домом.

К нашему великому сожалению, дом Шоу был закрыт для посетителей, но за чисто символическую плату нам предложили погулять по саду.

Это, наверное, единственный дом в Англии, где на камине стоят фотографии Ленина, Дзержинского, Сталина (мы заглянули в окно).

Ну и Махатмы Ганди и Ибсена – для контраста и ощущения полной эклектики воззрений.

В саду Шоу (англичане даже такого размера парк все еще называют садом) мы были почти одни, если не считать молодую пару, что, обнявшись, дремала на весеннем солнышке неподалеку от писательского сарайчика Шоу и пару пожилую, живейше изучавшую ботанику клумб.

Шоу увлекался женщинами часто и охотно, но не было для него лучшего собеседника и друга, чем Шарлотта. Это был счастливейший платонический брак. Они часто гуляли по вот этим дорожкам, говорили обо всем на свете.

У сарая с водяным насосом – тележка с мороженым и напитками: бери, ешь, пей, потом скажешь, сколько взял, и заплатишь на выходе.

Еще в парке присутствовала черночугунная статуя Жанны д’Арк (пьеса Шоу "Святая Иоанна" теперь почти забыта). Она печально взирала на милого ягненочка (подарок скульптора – князя Трубецкого). Росло ощущение, что никакой это не музей, а обычный дом друзей в деревне.

Тишина, голоса птиц, ласковое тепло, умиротворяющие зуммеры пчел, запах весенней травы!

Джордж Бернард Шоу прожил здесь до своих 94-х лет. Умер в 1950-м. До последнего пилил на козлах дрова для собственного камина. Отрастил длинную бороду. Не ел мяса. На фото – просто Лев Толстой!

За домом, садом и всем хозяйством четы при жизни Шоу присматривали садовники и шестеро слуг, что удивительным образом прекрасно сочеталось с фабианско-социалистическими воззрениями. Фабианцы, напомним, отрицали социальные революции и считали, что можно изменить общество к лучшему без насилия, постепенным изменением сознания, отношения к человеку труда и улучшением условий его жизни...

Британские же коммунисты, основавшие в 1920 году свою партию при прямой финансовой поддержке Ленина, придерживались иного, более энергичного, подхода: "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!"...

...На дорожку к нам вышла кошка, которых в Англии называют "черепаховой" расцветки, посмотрела замечательно строгим хозяйским взглядом, нервно забила хвостом, но замурлыкала приветливо. Точно такую видела я на фотографии с покойной миссис Шоу. Может быть, это та самая, воплощение духа дома, в котором Шоу прожили 46 лет?

Сталину нужно было убедить западных интеллектуалов, и особенно прославленного Шоу, в правоте своего дела. Сталину было важно укрепить репутацию СССР среди левацкой западной элиты (Ленину приписывается меткое их определение – "полезные идиоты"). Они действительно оказались неимоверно полезными. И диктатор устроил для Шоу такой невиданный личный триумф и юбилей, такое поклонение толп, такой аттракцион демонстрации преимуществ социализма, такие потемкинские деревни, такое шоу образцово-показательного общества будущего, что старик в неописуемом восторге восклицал: "Я уезжаю из государства надежды и возвращаюсь в наши западные страны – страны отчаяния... Для меня, старого человека, составляет глубокое утешение, сходя в могилу, знать, что мировая цивилизация будет спасена... Здесь, в России, я убедился, что новая коммунистическая система способна вывести человечество из современного кризиса и спасти его от полной анархии и гибели." И еще, это уже из интервью в Берлине: "Сталин – очень приятный человек и действительно руководитель рабочего класса....Сталин – гигант, а все западные деятели – пигмеи2".

Обласканный улыбчивым и всемогущим сыном сапожника, юбиляр воздавал за почести сторицей: "В России нет парламента или другой ерунды в этом роде. Русские не так глупы, как мы; им было бы даже трудно представить, что могут быть дураки, подобные нам. <...> Разумеется, и государственные люди Советской России имеют не только огромное моральное превосходство над нашими, но и значительное умственное превосходство".3

Потом он будет восторгаться "простым" австрийским капралом, не обучавшимся в университетах и возглавившим Германию. Шоу так и не поймет никогда, что вовсе не класс определяет качества и нравственность человека. Что вышедший из подполья Достоевского, озлобленный униженностью и бедностью, одержимый жаждой самоутверждения и реванша человек может быть циничен, разрушителен и страшен. И что никакой морали нет в рабочем классе в целом, как нет аморальности по определению в каждом "капиталисте". Что нравственность индивидуальна, как зубная щетка.

Сарайчик в саду Бернарда Шоу, куда он уединялся для работы – удивительный, он вращается вокруг своей оси на 360 градусов, "избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом". Там спартанская кровать, стол, пишущая машинка, телефон. Сюда ему позвонили и сообщили о присуждении Оскара за сценарий "Пигмалиона". Он поблагодарил, но на церемонию не поехал, сказав, что против всяких состязаний такого рода.

...Мы толкнули кабинку – и она развернулась на 90 градусов. И изменился угол обзора и вид из окна, и освещение. Жаль нельзя с той же легкостью повернуть точку зрения, чтобы человек увидел то, чего упорно не желает видеть.

Здесь, вот в этом сарайчике, среди чудесной зелени своего сада, Шоу будет гневно опровергать все сообщения о голоде в СССР: "все дети, которых я видел в Москве, были довольно пухленькими". В открытом письме в редакцию газеты Manchester Guardian Бернард Шоу называет фальшивкой появившиеся в прессе сведения о голоде в СССР и в Украине (1932-1933).

Под запах лаванды в своем харфордширском эдеме, он будет давать в газетах гневные отповеди сообщениям о тайной репрессивной машине в СССР, о пытках, о существовании сети концентрационных лагерей для врагов народа, где людей, без суда и следствия, убивают непосильным трудом и голодом, о том, что коллективизация стала ничем иным, как неокрепостным строем, призванным уничтожить крестьянство. Он будет все опровергать под "согласное гуденье насекомых" над клумбами. Впрочем, даже если бы увидел все своими глазами, вряд ли бы его отношение изменилось. Однажды он уже высказывал мысль, что если человек не имеет полезности для перспективной социальной системы, то его устранение с пути прогресса может быть оправдано...

Так, в предисловии к своей пьесе "На мели" (1933) он подводит теоретическую базу под репрессии ОГПУ против врагов народа.

В письме в газету Labour Monthly Бернард Шоу также открыто выступил на стороне Сталина и Лысенко в кампании против ученых-генетиков. Несомненно, драматург и журналист без естественно-научного образования прекрасно разбирался в научных тонкостях генетики!

...Я спрашиваю милейшего старичка-смотрителя в будке у входа, сколько стоит букинистический сборник статей Шоу.

– Один фунт, – отвечает он.

– Так дешево?! Тут же хороший кожаный переплет!

– Мадам, Бернард Шоу написал прекрасную комедию "Пигмалион". Во всем остальном он сильно заблуждался. Скажу вам по секрету, – он наклоняется ко мне, – вся остальная его писанина не стоит и фунта. Ну, может, как сувенир. Вот пьесы его – совсем другое дело! Вам понравился цветущий декоративный чеснок? Прелестные соцветия, почти как лаванда, не правда ли? Мы выращиваем его тут. И обязательно приходите на наше представление пьесы "Профессия миссис Уоррен" в июне!

Я покупаю горшочек с декоративным чесноком, он лиловый и правда красив.

Книгу тоже покупаю. Год издания – 1938-й...

Вздрагиваю от того, как эта страшная цифра проводит черту под моими мыслями.

Шоу не дожил до неопровержимых архивных и документальных подтверждений своей слепоты.

В Британии у него есть последователи. Это чаще всего очень обеспеченные леди и джентльмены, которых называют "шампанскими социалистами". Они за равенство, они отменно добры к своей прислуге и садовникам, они жертвуют на благотворительные цели, не едят мяса, создают приюты для бродячих собак в Марокко, спонсируют уссурийских тигров и детей в Африке, покупают только дорогие экологически чистые машины, а то и пересаживаются на велосипед, дети их учатся в тех же частных школах, где учились они, поступают в те же университеты, и все они дружно мечтают, окруженные благородными золотыми обрезами книг в своих прекрасных домашних библиотеках, чтобы в Британии было "больше социализма".

Впрочем, социализм в Британии все же получился. Фабианское социальное государство. Язвы диккенсовских времен заживила развитая система соцобеспечения, бесплатного образования и здравоохранения, классовые барьеры в обществе понизились до такого уровня, какой во времена Шоу трудно было себе даже вообразить, принадлежность к аристократии почти неприлична, а достоинство личности возведено в ранг аксиомы, и, надо признать, во многом это заслуга послевоенного мироустройства и мышления.

Сыгралo свою роль и то, что тоталитарный СССР отнюдь не стал процветающим обществом, и, несмотря на развитие ракетной техники и успехи в производстве военного железа, никакого всеобщего счастья не вышло. За 70 лет своего существования не получилось даже досыта накормить и достойно обуть-одеть тех, кому посчастливилось не попасть в мясорубку репрессий. Идеология социализма отмирала, скукоживалась, и наконец умерла совсем, после чего страна, вовлеченная в непосильную гонку вооружений с США и колониальную войну в Афганистане, оказалась экономическим банкротом и развалилась. "Классовая борьба", уничтожившая и изгнавшая из страны миллионы, оказалась пустой тратой прекрасного человеческого материала.

Британских "социалистов с шампанским", родившихся и живущих под сенью работающих законов, прав человека, презумпции невиновности, роднит одно: они не знают и никогда не знали, что такое страх, когда власть, грохоча сапогами на лестнице, постучит к тебе даже ночью (только посмей не открыть!) и, без суда и следствия, уведет в ад. Они не могут представить, что их жизни может что-то угрожать за политические высказывания, что кто-то может относиться без уважения к их неотъемлемому человеческому достоинству.

Шоу мог приехать в Москву, послушать "человека с черными усами" (выражение Шоу), посмотреть на мертвого Ленина, а потом сесть в поезд и вернуться в свой сад, и играть Шопена, и переодеваться к обеду как ни в чем не бывало.

Шоу был непуганым социалистом, который не понял, что именно было построено в СССР.

"Что я видел и понял в лагере.

Чрезвычайную хрупкость человеческой культуры, цивилизации. Человек становился зверем через три недели – при тяжелой работе, холоде, голоде и побоях.

Понял, что человек позднее всего хранит чувство злобы. Мяса на голодном человеке хватает только на злобу – к остальному он равнодушен.

Увидел, каким веским аргументом для интеллигента бывает обыкновенная плюха" – писал Варлам Шаламов после шестнадцати лет лагерей.

Как это объяснить тем, для кого хаос бытия выражен в невозможности переодеться к обеду? Даже шмели в Айот Сент-Лоренс перелетают с цветка на цветок, сохраняя чувство собственного достоинства.

Соотечественники считают Шоу прекрасным, остроумным драматургом, автором шедевра "Пигмалион". Все остальное они предпочитают забыть: мировоззрение Шоу, как выяснилось, не стоит и цены обложки.

Согласно его завещанию, прах Шоу был смешан с прахом его жены и развеян вокруг его писательского сарайчика. Он здесь.

Мы едем домой.

Эта книга в багажнике, с датой 1938, не выходит у меня из головы. Изумрудное счастье весенних полей куда-то подевалось...

Карина Кокрэлл-Ферре

t.me

! Орфография и стилистика автора сохранены